Как Василий Буслаев молиться ездил

Как Василий Буслаев молиться ездил Былины

Былина «Как Василий Буслаев молиться ездил» — второй из известных былинных сюжетов о новгородском богатыре, не менее оригинальный и характерный. Иногда эту былину именуют «Смерть Василия Буслаева». Если в первой былине Василий Буслаев бьется об заклад со всем Новгородом, то во второй он вступает в поединок с самим Роком. Обе былины — «Василий Буслаев и мужики новгородские» и «Василий Буслаев молиться ездил» — образуют единый и завершенный цикл, повествующий о герое от рождения и до смерти.

Это единственная завершенная былинная биография. Вполне логично предположить, что существовали и другие былинные сюжеты о Василии Буслаеве. Новгородские ушкуйники совершали свои дерзкие набеги от Балтийского и Черного до Белого и Каспийского морей, была среди них и «дружинушка хоробрая», подобная той, что у Василия Буслаева, — в этом нет сомнения. Само признание его — «с молода бита, много граблена» — говорит о таких походах. Но никаких следов других былин — ни одного фрагмента или сюжета — не сохранилось.

Василий Буслаев отправляется душу спасти, но при этом звучат и другие слова: «а моета веть гулянье неохотное». Он просит у матери благословение великое, проходит весь традиционный путь паломников (правда, идет не по Днепру, а по Волге — путем не столько паломников, сколько ушкуйников), но при этом менее всего напоминает благочестивого калику или раскаявшегося грешника.

Весь смысл былины «Как Василий Буслаев молиться ездил» заключается в этом контрасте, в двойном прочтении поступков героя. Даже отправляясь на богомолье, замаливать свои грехи, Василий Буслаев остается все тем же бунтарем. Но только теперь он вступает в единоборство с Судьбой, бросает вызов зловещему пророчеству пустой головы, предрекающей ему смерть.

Первая версия былины — «Как Василий Буслаев молиться ездил»

Как под славным, под Великим Новым городом, да по славному по озеру по Ильменю,
Плавает-поплавает сер-селезень, как бы ярый гоголь да поныривает
Плавает-поплавает червлён корабль молода Василия Буслаева,
Молода Василия со дружиною, со дружиною его хороброю,
Тридцать да удалых молодцев.

Костя Новоторжанин корму держит, маленький Потаня на носу стоит,
Рядом с ним Фома Благоуродливый; сам Васильюшка по кораблю похаживает,
Таковы слова да поговаривает: „Свет, моя дружинушка хоробрая, тридцать добрых молодцев да без единого!
Ставьте-ка кораблик поперёк Ильмени, приставайте, молодцы, ко Нову-городу.»
А и к берегу тычками притыкалися, пометали сходни на крутой бережок;
Приходил Василий к своему двору, а за ним идет дружинушка хоробрая;
Только караульщиков оставили.

Приходил Василий к своему двору, к государыни своей ко матушке,
К матерой вдов Мамельфе Тимофеевн, вьюном около старушки увивается,
Просить дать родительско благословение:
— Свет, моя ты государыня да матушка, матерь, вдова Мамельфа Тимофеевна!
Дай ты мне родительское благословение: молодецко сердце пожадилось,
Пожалилось сердце, разгорелося, дал себе заповедь великую
Съездить со дружиною хороброю на ту матушку Ердань-реку,
Ко тому ко граду Ерусолиму, той святой святыни помолиться,
Ко Господню гробу приложиться, во Ердань-реке да искупатися,
На Фавор-горе да осушитися: сделал я велико прегрешение,
Прибил много мужиков новогородских!

Былины о богатырях русских

Отвечает матерь, вдова, матерь вдова Мамельфа Тимофеевна:
— Гой еси ты, мое чадо милое, молодой Василий сын Буслаевич!
Коли ты пойдешь на дело доброе дам тебе родительско благословение;
Коли же, дитя, ты на разбой пойдешь нет тебе благословения,
А и не носи Василия сыра-земля!

Камень от огня да разгорается, и булат от жару растопляется,
Материно сердце распущается; и дает она Василию в дальний путь
Много-множество запасов хлебных, и дает оружье долгомерное:
— Береги-де буйну голову свою!

Скоро молодцы сбираются, с матерой вдовой прощаются;
Оснастили свой червлён корабль, подымали тонки паруси камчатные,
И поехали ко граду Ерусолиму.

И погоди не сдержать уж молодцов: против ветра едут, как сокол летит.
Едут день они, другой и третий депь, едут и неделю и другую-то;
В встречу им тут гости-корабельщики:
— Здравствуй ты, Василий сын Буслаевич: Со дружиною хороброю! Погулять, знать, братцы, поизволили?
Отвечает им Василий сын Буслаевич:
— Гой еси вы, гости-корабельщики: Наше ли гулянье неохотное:
С молоду-то много бито, граблено, так под старость спасти душу надобно.
А скажите-ка вы, молодцы: нам прямым путем далёко ли ко святому граду Ерусолиму?

Отвечают гости-корабельщики:
— А и гой еси, Василий сын Буслаевич! Вам прямым путем во Ерусолим град
Будет ехать ровно семь недель, а окольною дорогой полтора, года.
Да стоит на славном море на Каспийском, на том остров Куминском,
Крепкая застава молодецкая, стары атаманы все разбойничьи,
Что не много и не мало их — три тысячи: грабят, топят бусы-галеры,
Разбивают корабли червлёные.

Говорит Василий да сын Буслаевич:
— А не верую я ни в сон ни в чох, а и верую я в свой червлёный вяз.
Уж бегите-ка родимые прямым путём.
Побежали по пути прямому, набежали на берег на крутой
Соскочил Василий на крутой бережок, сам червлёным вязом подпирается.
Караульщики, уделы добры молодцы, испужалися, не дожидалися,
Побежали с пристани со корабельные к атаманам тем разбойничьим.
Атаманы слушают — не надивуются, сами говорят да таковы слова:
— Тридцать лет на острову стоим, а такого страха век не видели!
Это-де идет Василий сын Буслаевич: знать-де по полетке соколиной,
Видеть по поступке молодецкой!

Пошагал Василий со дружиною к атаманам ко разбойничьим;
Стали с ними во единый круг. На все стороны Василий поклоняется, говорить сам таковы слова:
— Здравствуйте, разбойнички удалые! А скажите-ка вы же прямой-то путь ко святому граду Ерусолиму.»
Говорят разбойнички удалые:
— Гой еси, Василий сын Буслаевич, со своей дружиною хороброю!
Милости вас просим за единый столь, за единый столь хлеб-соли кушати!

В те поры Василий не ослушался: к ним садился за единый стол.
Наливали ему чару зелени вина, зелени вина во полтора ведра
Принимал Василий единой рукой, выпивал чару единым духом.
Атаманы смотрят да дивуются: сами-то и по пол-ведру не могут пить.
Хлеб-соль Василий пооткушавши, собирается на свой червлён корабль;
Атаманы же несут ему свои подарочки: перву мису чиста серебра,
Другу мису красна золота, третью мису скатна жемчугу.
Благодарствовал за то Василий, кланялся, сам просил еще с собою провожатого,
Не отказывали тут ему и в том, дали провожатого до Ерусолима,
Сами поклонялися, прощалися.

Собрался Василий на червлён корабль со своей дружиною хороброю,
Подымали тонки паруса камчатные, побежали по морю Каспийскому.

Будут молодцы у матушки Фавор-горы, приставали ко крутому бережку.
Походил Василий на Фавор-гору, а за ним летит дружинушка хоробрая.
Поднялися до пол-горы на пути сухая голова лежит, голова сухая, человечья кость.
Говорить Василий сын Буслаевич:
— Ты провещись, голова ты человеческа: будешь ли ты кость мошенницка, али кость ты подорожницка?
Будешь ли ты кость татарская, али же ты кость христьянская?
Чоботом тут кость подхватывал, прочь с дороги голову попинывал

Улегла голова в подоблачье, пала голова да на сыру-землю,
Говорит сама, провещится:
— Ай же ты, Василий сын Буслаевич! Я ведь кость-то не мошенницка,
Я ведь кость не подорожницка, я ведь кость и не татарская,
А была я кость христьянская. Не тебе меня бы и попинывать,
Не тебе меня побрасывать. Сам я молодёц тебя не хуже был,
Да умею, молодец, валятися. А и где теперь сухая голова лежит,
Там же и Василий кататися, и Васильевой головушки, валятися.
Тут Василий сын Буслаевич плюнул только, да и прочь пошёл:
—  Али враг-де говорить в тебе, али говорит нечистый дух!

Соходил с Фавор-горы на пол-пути, едет со дружиною во Ерусолим град.
Проезжал во Ерусолим град, заходил во церковь во соборную;
Отслужил обедню тут за здравье матушки и за самого себя, Василия,
Отслужив обедню с панихидою по своём по родном батюшке,
По всему по роду-племени; на другой день отслужил обедни со молебнами
Про удалых-добрых молодцев, что им с молоду-то бито, граблено;
И дарил попов и дьяконов, оделял всех старцев богорадных
Золотой казною, не считаючи.

Походил тогда с дружиною во Ердань-реке купатися.
Вся-то братия купается в рубашечках, а Василий окунается нагим телом.
Проходила женщина да престарелая, говорила таковы слова:
— Ай, Василий сын Буслаевич! Что купаешься нагим-голым в Ердань-реке?
Ведь нагим-голым крестился сам Иисус Христос! А и потерять вам, добры молодцы,
Братца большего, Василия Буслаева!
Говорят в ответ ей добры молодцы:  — А не верует Василий наш ни в сон, ни в чох.
Самому Василию стосковалось тут; говорить дружинушке хороброй;
— Гой еси, моя дружинушка хоробрая! Были мы намедни на Фавор-горе,
Уходя-то с костью разбранилися, разбранились с костью, не простилися.
Уж заедем-ка на матушку Фавор-гору попроститься с костью, помиритися.

Сели на червлён корабль, поехали. Заезжали на Фавор-гору.
А и где лежала человечья кость, увидали камень превеликий тут,
Превеликий был горюч-камень. В долину сажёнь печатная,
В вышину три сажени печатные. Поперёк же только топором подать.
А на самом конце подпись да подписана:
«Кто у камня станет тешиться, тешиться да забавлятися,
Камень вдоль да перескакивать, тому буйну голову сломить».

Разгоралось сердце молодецкое, говорить Василий сын Буслаевич:
— Уж давайте-ка вы братцы тешиться, тешиться да забавлятися:
Вы скачите поперёк камня, поперек камня да наперед лицом, сам я вдоль скачу назад лицом.
Как тут вся дружинушка хоробрая стала тешиться и забавлятися,
Поперек камня скакать со ротовьем. Сам Василий разбежался, вдоль камни скочил,
Вдоль камня скочил назад лицом и задел за камень чоботом сафьяным,
О сыру-землю головушкой ударился, а и тут же ли кончаться стал.

Умирая, братии наказывал:
— Вы скажите, братцы, родной матушке, что сосватался Василий на Фавор-горе,
Что женился на том бел-горючем камешке, — только вымолвил, да и преставился.
Как тут братия, дружинушка хоробрая, выкопали яму на пол-горе,
Опустили молодца во мать сыру-землю, ставили над молодцем животворящий крест,
Сами соходили на червлён корабль, подымали тонки парусы камчатные,
Побежали к Нову-городу, к родной матушке Васильевой.

Как встречает их тут родна матушка:

— А и где же, молодцы, ваш больший брат, молодой Василий сын Буслаевич?
— А сосватался Василий на Фавор-гор, А женился на том бел-горючем камешке.
Тут-то его матушка расплакалась, собрала своё имение-богачество,
Раздала всё по Божьим церквам, по Божьим церквам да по монастырям.
С тех-то пор Василию славит поют, и во век та слава не минуется.

Былина «Как Василий Буслаев молиться ездил» из сборника «Русские богатыри»

Вторая версия былины «Как Василий Буслаев молиться ездил» или «Смерть Василия Буслаева»

Не бела березонька к земле клонится,
Не бумажное листьё расстилается,—
Кабы кланялся Василий своей матушке,
Он бы кланялся е да во резвы ноги,
Да сам говорил да таковы речи:
«Ты свет государына моя матушка,
Честна вдова Омельфа Тимофеевна!
Уж ты дай благословенье мне великое,
Мне велико благословенье, вековечное,
Со буйной-то главы да до сырой земли,—
Мне ехать, Василью, в Ерасалим-град
Свезти положеньицо немалое,
Мне немало положенье — сорок тысячей».

Говорит государына его матушка,
Честна вдова Омельфа Тимофеевна:
«Ты свет мое чадо нонче милое,
Ты младой Василий сын Буслаевич!
Ерусалим-град — дороженька не ближное,—
Кривой ездой ехать ровно три годы,
Прямой ездой ехать нынь три месяца,
На прямоезжой дорожке есть субой быстёр,
Субой-от быстёр, дак есть разбой велик».
Говорит государына его матушка,
Честна вдова Омельфа Тимофеевна:
«Кому думно спасаться, дак можно здесь спастись,
Туда много добрых молодцов ведь уж хаживало,
Назад молодцы не ворочались».

Он кланялся, Василий, ей во второй раз:
«Ты свет государына моя матушка,
Честна вдова Омельфа Тимофеевна!
Уж ты дай благословенье мне великое,
Великое благословеньицо, вековечное,
С буйноёй главы да до сырой земли,—
Мне ехать, Василью, в Ерасалим-град,
Святоей святыне помолитися,
Ко господней гробнице приложитися.
У мня с молоду быто бито-граблено,
Под старость ту надо душа спасти.
Нас тридесять удалых добрых молодцов,
Субой-от быстёр — дак мы перегребем,
Разбой-от велик — дак мы поклонимся».

Говорит-то Васильева матушка,
Честна вдова Омельфа Тимофеевна:
«Кому думно спастися, можно здесь спастись».
Он кланялся, Василий, во третей након:
«Ты свет государына моя матушка,
Честна вдова Омельфа Тимофеевна!
Уж ты дашь — я поеду, и не дашь — я поеду,
Не отстать мне-ка дружинушки хороброей,
Мне тридесять удалых добрых молодцов».

Говорит государына его матушка,
Честна вдова Омельфа Тимофеевна:
«Как будь благословенье великое
На младом на чаде на Василие,
Тебе ехать, Василью, в Еросалим-град,
Святоей святыне помолитися,
Ко господней гробнице приложитися,
Свезти положенье немалое,
Немало положенье — сорок тысячей».

Да стал-то Василий снаряжатися,
Сын Буслаевич стал да сподоблетися,
Испостроил Василий нов черлён карабь,—
Да нос-де, корма да по-звериному,
Да хоботы мечет по-змеиному,
Дерева были у карабля кипарисные,
Оснасточка у карабля бела шелкова,
Не здешнего шелку, шемахинского,
Паруса были у карабля белополотняны,
Как флюгарочка была на карабли позолочена,
Как цена этой флюгарочке пятьдесят рублей,

Якоря были у карабля булатные,
Место очей было у карабля положено
По тому жо по камешку самоцветному,
Место бровей было у карабля положено
По тому жо по соболю по черному,
Не по здешнему соболю — по сибирскому,
Место ресниц было у карабля положено
По тому по бобру да нынь по сизому,
Не по здешнему бобру — по закаменскому.

Пошел-то Василий на черлен карабь,
Со всей своей дружинушкой хороброю,
Обирали-то сходенки дубовые,
Поклали-то сходенки вдоль по караблю,
Вынимали-то якоря булатные,
Подымали тонки парусы полотняны.
Фома-то толстой тот на кормы стоит,
А Костя Микитич на носу стоит,
Потому-де Потаня окол парусов,
Горазд был Потаня по снастям ходить.

Они долго ли бежали нынь, коротко ли,
Подбежали под гору Сорочинскую,
Выходил-то Василий на черлен карабь,
Он здрил-смотрел, Вася, на круту гору,
Увидал Василий нынь чуден крест,
Говорит-то Василий сын Буслаевич,
Говорит-то Василий таковы речи:
«Вы ой есь, дружинушка храбрая,
Вы тридесять удалых добрых молодцев!
Опускайте вы паруса полотняны,
Помечите-тко вы якори булатные,
Кладите-тко сходни концом на берег,—
Мы выйдем-ка, братцы, на круту гору,
Мы чудному кресту богу помолимся».

Кабы вся его дружина не отслышалась,
Опускали-то парусы полотняны,
Пометали-то якори булатные,
Поклали-то сходни концом на берег.
Кабы вышол Василий на крут бережок,
Пошел-то Василий по крутой горы,
Не нашел-то Василий нынь чудна креста,
Нашел Василий только сухую кость,
Суху голову, кость человеческу,
Он пнул ей, Василий, правою ногой,

Говорит голова, кость человеческа:
«Не попинывай, Василий, меня, сухую кость,
Суху голову, кость человеческу,—
Да был молодец я не в твою пору,
Не в твою пору, да не в твою ровню,
Как убила сорочина долгополая,
Как та жо ли чудь да двоёглазая.
Не бывать тебе, Василыо, на святой Руси,
Не видать тебе, Василий, своей матушки,
Честной вдовы Омельфы Тимофеевны».
Он ведь плюнул-то, Василий, сам чурается:
«Себе ты спала, да себе видела».

Он пнул ей, Василий, во второй раз:
«Ужли, голова, в тебе враг мутит,
Тебе враг-от мутит, да в тебе бес говори
Говорит голова-то человеческа:
«Не враг-от мутит, мне не бес говорит,—
Я себе-то спала, да тебе видела:
Лежать тебе, Василыо, со мной в едином гробу,
Во едином гробу, да по праву руку».
Пошел-то Василий на черлён карабь.
Пришел-то Василий на черлен карабь,
Обирали-то сходенки дубовые,
Вынимали-то якори булатные,
Подымали-то паруса полотняны,
Побежали они да в Еросалим-град.

Заходили-то в галань корабельнюю,
Опущали тонки парусы полотняны,
Пометали-то якори булатные,
Поклали-то сходни концом на землю,
Пошли-то они да в Еросалим-град,
Заходили они во церковь божию,
Да господу богу помолилися,
Ко господней гробнице приложилися.
Положил Василий положеньицо,
Немало положенье — сорок тысячей,

Пошел-то Василий ко Ердан-реки,
Скинывал-то Василий цветно платьицо,
Спускался Василий во Ердан-реку.
Приходит жона да староматера,
Говорила сама да таковы речи:
«Ты ой есь, Василий сын Буслаевич!
У нас во Ердан-реки не купаются,
Как только в Ердан-реки помоются —
Купался в Ёрдан-реки сам ведь Сус Христос.
Не бывать тебе, Василий, на святой Руси,
Не видать тебе родимой своей матушки,
Честной вдовы Омельфы Тимофеевны».

Он ведь плюётся, Василий, сам чурается:
«Себе же ты спала, да себе видела».
Говорит-то жона да староматера:
«Себе я спала, тебе видела».
Выходил-то Василий из Ердан-реки,
Надевал-то Василий цветно платьицо,
Пошел-то Василий на черлен карабь.
Зашел-то Василий на черлен карабь
Со всей своей дружинушкои хороброю,
Обирали-то сходенки дубовые,
Поклали-то сходенки вдоль по караблю,
Выздымали-то якори булатные,
Подымали тонки парусы полотняны,
Побежали-то они да во свое царство.

Они долго ли бежали нынь, коротко ли,
Подбегали под гору Сорочинскую,
Выходил-то Василий на черлен карабь,
Он здрит-смотрит на вси стороны.
Как увидел Василий нынь чуден крест,
Говорит-то Василий таковы речи:
«Вы ой есь, дружинушка хоробрая!
Уж мы выйдём-ка, братцы, на круту гору,
Уж мы чудному кресту богу помолимся».
Кабы вся его дружина не ослушалась,
Опускали тонки парусы полотняны,
Метали якоря они булатные,

Они вышли нынь, братцы, на круту гору,
Пошли-то они да по крутой горы,
Подошли-то они да ко крутой горы,
Не нашли-то они да чудна креста,
Нашли-то они да сер горюч камень,
В ширину-то камень тридцать локот,
В долину-то камень да сорок локот,
Вышина его, у камешка, ведь трех локот.
Говорит-то Василий сын Буслаевич:
«Вы ой моя дружинушка хоробрая!
Мы станем скакать через камешок,—
Вперед-от мы скочим, назад отскочим;
Один у нас Потанюшка есь маленькой,
Кабы маленькой Потанюшка, хроменькой,
-Вперед ему скочить, назад не отскочить».

Скакали они-де через камешок,
Вперед-то скочили, назад отскочили.
Говорит-то Василий сын Буслаевич:
«Не чёсть-то хвала да молодецкая,
Не выслуга будёт богатырская —
Мы станём скакать да вдоль по камешку,
Мы вперед-то скочим, назад отскочим;
Один у нас Потанюшка есть хроменькой —
Вперед ему скочить, назад не отскочить».
Скакали они да вдоль по камешку,
Вперед-от скочили, назад отскочили,

Скочил Василий сын Буслаевич,
Да пал-то Василий грудью белою,
Да пал, разломил-то да грудь свою белую.
Поворотится у Василья еще язык в голове:
«Вы ой моя дружинушка хоробрая!
Уж вы сделайте гроб да белодубовой,
Найдите суху кость человеческу,
Положьте-тко кость со мной в единой гроб,
В единой-от гроб да по праву руку».
Они сделали гроб да белодубовой,
Нашли кость, голову человеческу,
Завертели во камочку белу хрущату,
Положили их да во белой гроб,
Закрыли-то их да гробовой доской,

Копали могилу им глубокую,
Спускали в могилу во глубокую,
Засыпали желтым песком сыпучиим,
Поставили во резвы ноги им чуден крест,
На кресте подписали подпись книжную:
«Лежат два удала добра молодца,
Два сильни могучи русски богатыря,—
Да один-от Василий сын Игнатьевич,
Другой-от Василий сын Буслаевич,
Их убила сорочина долгополая,
Да та же ли чудь да двоеглазая».

Пошли-то дружина на черлен карабь,
Обирали-то сходенки дубовые,
Поклали-то сходни вдоль по караблю,
Вынимали-то якори булатные,
Они сняли со дерева флюгарочку,
Как вынели из карабля ясны очи,
Как взяли они да черны брови,—
Не стало на карабле хозяина,
Того же Василья Буслаевича.
Подымали тонки парусы полотняны,
Побежали они да во свое царство.
Да втапоры Васильева матушка,

Честна вдова Омельфа Тимофеевна,
Да ждет-то Василия Буслаевича,
Как смотрит она в трубочку подзорную,—
Как бежит из-за моря черлен карабь,
Не по-прежнему кораблик, не по-старому,—
Да нету на карабле флюгарочки,
Как нету на карабле ясных очей,
Как нету на карабле черных бровей.
Как плачет Омельфа Тимофеевна,
Она плачет да горючьми слезьми:
«Видно, нету на кораблике хозяина,
Да млада-то Василия Буслаевича».

Пошла она, Васильева матушка,
Честна вдова Омельфа Тимофеевна,
Пошла-то она да во божью церковь,
Служить панафиды нынь почестные
По младом Василье по Буслаевичу

Текст былины «Как Василий Буслаев молиться ездил» взят из: Сборник Кирши Данилова.

Оцените статью
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я даю согласие на обработку персональных данных и принимаю политику конфиденциальности.

Adblock
detector